Никита Михалков

Никита Михалков: в кино и в жизни

21 октября 2018

Ко дню рождения любимого актёра и режиссёра! Никита Михалков — о кино, театре и жизни…

«Скажу честно, не всё, что я когда-либо сделал, мне нравится безоговорочно. Но мне дорого и мнение любого человека о каждом из моих фильмов при условии, что тот, кто его высказывает, к картинам небезразличен. Если хвалят — хорошо; если ругают — пускай, главное, чтобы объясняли — за что».
[[источник]]

«Я рассказываю про себя. И фильм „12“ снимал о себе. Это мы. И я такой же. Во мне живут все эти герои. Смог бы я так поступить, как мой „дядя Николай“? Может быть, и нет. Скорее всего, что нет. Но очень бы хотел».
[[источник]]

«Был случай, от которого я до сих пор краснею. Я только снялся в „Кроше“, и фотограф сделал бессчетное количество моих снимков. Я заклеил ими всю комнату и был чрезвычайно доволен: я приближался к искусству, к брату. Но когда я вошёл однажды в комнату, увидел развешанные повсюду стрелки. Повёл по ним глазами и наткнулся на скромную фотографию своего прадеда Василия Ивановича Сурикова. Под снимком я прочёл надпись: „Стыдись. Бери пример с предков“. Сейчас у меня дома нет личных фотографий».
[[источник]]

«Я уверен, мы можем быть полезнее мировому кинематографу именно тем, что можем рассказать о себе и своей стране больше и глубже, чем кто-либо другой».
[[источник]]

«Я в этом фильме („Я шагаю по Москве“ — прим.ред.) играл самого себя. Даже подумал: „Как, оказывается, легко быть артистом. Говоришь свой текст — и всё“. Потом, когда довелось ощутить все тяготы профессии, понял, что съёмки „Я шагаю…“ были просто счастливым свободным полетом, который бывает, наверное, раз в жизни»
[[источник]]

«Русская актёрская школа — лучшая в мире, и единственный её конкурент — английская школа».
[[источник]]

«„Жмурки“ — это хулиганская картина. И я здесь хулиганю. И мне это нравится… Это кино, где есть персонажи, которых ты любишь. Другой вопрос, а можно ли, а нравственно ли…»
[[источник]]

«Мне нравится театр, я его чувствую, понимаю».
[[источник]]

«В „Сибирском цирюльнике“ мне важно было показать, что юнкера — это семья. Поэтому актёры и жили у меня одной семьёй. А, скажем, в „Предстоянии“ речь идёт главным образом о штрафниках. У них никакой семьи нет и быть не может. Да и время у них совсем другое, не такое, как у обычных людей. У штрафников нет будущего, планов они не строят. Какие планы, если тебя каждую — даже не минуту — секунду могут убить. Поэтому представить на экране штрафбат неким коллективным телом мы даже не пытались. Зато старались каждому из наших героев придать свой колорит, наделяя их образы „говорящими“ деталями — на уровне грима и костюма».
[[источник]]

«Настоящее искусство — это то, что живёт именно потому, что смотрится ещё раз кем-то, в поколениях».
[[источник]]

«Импровизация потому что не знаешь текста — это чудовищно. Это беда, это катастрофа. А импровизация, которая рождена очень подробной и большой работой, идёт только в плюс. Я это очень ценю».
[[источник]]

«Вся моя система работы с актёрами абсолютно театральная. Я перед каждой картиной две недели репетирую. Мой метод такой: два дня репетирую сцену, потом за три часа её снимаю».
[[источник]]

Из книги Александра Минчина «21 интервью»:

«Мои лучшие три роли, наверное, в „Сибириаде“, „Униженных и оскорблённых“ и „Жестоком романсе“».

«У меня никогда не возникало вопроса, кем я стану. Я до Щукинского училища работал в театре, играл актёром в Театре Станиславского, учился в их студии. Ещё будучи школьником, играл беспризорника в пьесе Крона „Винтовка № 492116“. Играл я, конечно, ужасно, как понимаю теперь. Но… я просто никогда не забуду лицо моего брата, которого пригласил на спектакль. Я поймал со сцены его мрачный взгляд, и меня охватил ужас от всего происходящего. Но импровизацией, подражанием, дуракавалянием я занимался усиленно».

«В этой картине („Свой среди чужих, чужой среди своих“ — прим.ред.) мы как бы доказывали всем, что мы всё умеем. Она поэтому так перенасыщена всякими трюками, пластическими поворотами… Это был единственный раз в жизни, когда я писал роль для себя. Обычно я никогда этого не делаю и снимаюсь по необходимости».

«У меня там (в фильме „Вокзал для двоих“ — прим. ред.) небольшая роль, смешной эпизод, и я его с удовольствием играл. Было много импровизации, очень смешно и трогательно. Мы с Люсей (Гурченко. — А. М.) выдавали такие тексты, что потом я не знаю, как Рязанов на студии отбирал материал: работники должны были наслушаться разного, от частушек до… Назван характер: проводник, хапуга, ворюга, хамло. Но имеет как бы две стороны: с одной — не лишён очарования, с другой — совершенный хам и насильник, когда дело касается добиться своего. Персонаж, который я в меру своих способностей и понимания сыграл. Но тонкости здесь особой, психологии, перламутра и кружев не было».

«Рязанов мне прислал сценарий, к которому была приложена записка: если ты и Андрей Мягков будете сниматься, я буду снимать картину, а если нет — то не буду. Опасность была огромная. Если бы Рязанов попытался снимать кино в противовес старой картине „Бесприданница“ или с оглядкой на неё, то это была бы катастрофа. И если бы я пытался играть, пытался противопоставить свою игру Кторову. Поэтому для меня самый главный вопрос заключался в том социальном срезе, что ли. Если у Кторова Паратов — аристократ по поведению, привычкам, то мне хотелось показать ту часть русского общества, которая сама себя сделала, — купечество российское. Эта картина принесла мне огромную популярность. Но опять-таки я предпочитаю быть в ней актёром и сыграть роль, чем быть режиссёром».

«Там хорошо, где нас нет. Когда я работаю с артистами, мне кажется, что я сыграл бы лучше, чем любой из них, включая и детей и животных. Когда я работаю артистом, мне кажется, что снял бы лучше. Это, в общем-то, такой самообман».